Это бывает. Старого Януса называли двуликим, а он был просто лысый человек. Лицом смотрел вперед, а лысиной оглядывался. Такие были времена. Живи да оглядывайся, чтоб сзади по голове не врубили. Так о чем я? Ну да, наморщила Пустыня лысину и говорит:
- Ни бельмеса - это не по-бедуински. Это по-татарски.
Во дает!
- Да ты откуда татарский знаешь?- спрашиваю.-Ты кто по образованию?
- По образованию я никто, - говорит она с такой важностью, будто по образованию она профессор. - Тут один татарин репатриировался, ни бельмеса не понимал. Ну, я и научилась.
Способная.
- И это ты так по-русски не разговариваешь? А по-какому мы с тобой говорим?
- Ну и что? - небрежно обронила она.- Я же не говорю, что никогда
не разговариваю. Когда не разговариваю, а когда и разговариваю. Тут у нас одни русские живут. В смысле евреи.
- А почему русские в смысле евреи, а не евреи в смысле русские?
Пустыня задумалась. Она плохо разбиралась в национальном вопросе.
- Не морочь голову. Почему да почему. Допочемукались там у себя,
что здесь оказались.
- Ты не груби, - попросил я ее. - Я тебе по-русски так нагрублю,
что ты и бедуинский, и татарский забудешь.
- Ладно, чего раздухарился, - сказала она на слишком даже русском языке, - Давай, рассказывай, что там у тебя, а я послушаю.
И я стал рассказывать, а она стала слушать.

НЕОБИТАЕМЫЙ ОСТРОВ
Я расскажу тебе, Пустыня, о маленьком городе на маленькой реке, усеянной маленькими необитаемыми островами. Река их бережно обтекала, чтоб они не потонули, чего доброго, хотя там было неглубоко. Вокруг бьл зеленый город, то ли спустившийся с гор, то ли, наоборот, на гору восходящий, но так медленно, что создавалось впечатление, будто он стоит на месте.
И был там один островок, как раз напротив дома по имени Рафанда..,
- Красивое название, - сказала. Пустыня. - Вот бы мне такое. Пустыня Расфанда. Красиво, а?
- Пожалуйста, не перебивай. Река журчала, обтекая остров, и остров что-то шуршал в ответ. Или остров шуршал, а река ему отвечала.
" Куда ты течешь, река?" - спрашивал остров. И река отвечала: "Я теку в океан. Не сразу, конечно. Сначала будет большая река, потом еще большая река. Потом море. А потом уже океан?
" А не боишься утонуть?" - спрашивал остров. И река отвечала: "Боюсь. Утонуть все боятся. Но у меня нет другого пути. Я должна отдать себя океану".
" Смелая ты, - сказал остров. - Я бы так не смог. У меня на это решимости не хватает".
" Течь - это очень просто",- сказала река.
Остров промолчал. Он не умел течь. Правда, он никогда не пробовал.
" Возьми меня с собой в океан",- попросил он реку.
" Там глубоко, ты утонешь".
" А если попробовать? Может, там я кому-нибудь пригожусь. Кто-то будет тонуть, а тут как раз остров."
" Ну, тогда поплыли",- сказала река.
Остров поднатужился и - не двинулся с места.
" Ты меня только подтолкни, - просил он. - Сильней! Еще сильней. Или у тебя силы не хватает?"
" Не хватает, - призналась река. - Я же маленькая река, не какой-нибудь Дунай или Тиса".
Но она продолжала его толкать. Если его так толкать до самого океана, это можно совсем высохнуть из сил.
Она продолжала его толкать, но он не двигался. Наверно, за что-то зацепился. Может быть, за землю. Все-таки родная земля. За родную землю зацепишься, потом не отцепишься.
- Это я понимаю, - сказала Пустыня.

ТЕАТРАЛЬНАЯ ПЛОЩАДЬ
Бывает так, что котенка назовут Васькой, а потом переименуют в Мурку, потому что у котят мальчиков от девочек с первой попытки не отличишь. Детей между тем отличают с первой попытки, если у детей не отличить мальчика от девочки, это большая неприятность.
Была в Киеве улица Жертв Революции. В честь кого она была названа? Сначала жертвами революции были помещики и капиталисты. Возможно, революция из чувства вины перед ними решила увековечить память о них в названии улицы. Но потом стали появляться все новые и новые жертвы революции. Хлеборобы, писатели, научные работники. Командиры и комиссары Красной Армии. Тут их расстреливают, а тут в их честь улицу называть?
Переименовали улицу Жертв в улицу Героев Революции. Теперь уже ничего не понять. Героев революции вроде бы всех уже расстреляли. Но теперь выясняется, что были они расстреляны не как жертвы, а как герои революции. Естественно было улицу переименовать,
А Театральную площадь называют обычно в честь театра. При этом не имеет значения, маленький театр или большой, хороший или плохой. От него требуется одно: чтобы он стоял на Театральной площади, Если, допустим, на площади стоит ресторан, это хорошо, это никому не мешает, но площадь Ресторанной не назовут, даже если в ресторан ходят больше, чем в театр и даже больше, чем к себе на работу.
Как ни прискорбно это признать, в ресторан на нашей Театральной площади ходили больше, чем в театр, хотя в театре когда-то играл знаменитый артист Садовский, а посещал ли он ресторан, никому не запомнилось. Театр уважают, но меньше посещают, а ресторан посещают вовсю, но без всякого уважения.
Когда-то ресторан назывался "Корона" - с намеком на то, что его посещали коронованные особы. Но потом коронованных особ раскороновали и ресторан назвали "Верховина" - в честь высокогорных районов Карпат, чтобы любой человек, придя в ресторан, мог почувствовать себя на верху блаженства.
Впрочем, посетители на это не отреагировали. Они ходили в "Верховину" так же охотно, как в "Корону" и допивались до вершины блаженства, особенно при наличии средств и хорошей компании. Правда, это были уже не те посетители. Прежние посетители, отпив своё лежали на кладбище под названием Кальвария. Можно было, конечно кладбище переименовать, дать ему более понятное и современное название. Ну хотя бы кладбище Советское или тех же Жертв революции... Правда, с жертвами революции потом разбирайся.
- А мне нравится это название, - мечтательно сказала Пустыня. -Кальвария...Ты меня, пожалуйста,так называй. Пустыня Кальвария,
- Ну вот еще! Ты и без этого почти не живешь, так еще давать тебе название кладбища.
- Интересно! - повысила голос пустыня до голоса торговой площади. И что это за манера у вашего брата - считать, что только он живет-поживает, а остальные почти не живут. Еще неизвестно, кто живет больше. Я б тебе показала, как живут по-настоящему!
- Ну и скандальная баба, - упрекнул я ее. - То-то с тобой никто не может ужиться.
- С тобой сильно уживаются. Тогда почему ты здесь, а не там, откуда приехал?
Действительно, почему я здесь, а не там?
- Ты знаешь, что такое обстоятельства?
- А что тут знать. Если кто-то стоит, это стоятельство, а если, допустим, об него треснуться, это уже обстоятельство.
Треснуться! Ну и жаргон. Но в общем-то она была права. Такое у нас было стоятельство, что об него постоянно все ударялись.
Я сказал, что она права. Она просияла, как наша Театральная площадь, когда на ней не включают электричество.
- А ты ничего, хороший. С тобой можно жить.
Этого еще не хватало! Стоит женщине сказать, что она права, как она предъявляет права на твою свободу.
Но пришло время, и переименовали Театральную площадь. И не потому, что население плохо ходило в театр, а потому, что нашлось более звучное, емкое, выразительное название.
Такой выразительной площадь Хрущева
не приходилось видеть еще вам.
Вы заметили? Это уже стихи. Стоило Хрущеву оказаться наверху, как внизу появилась его площадь. Он только что покончил с культом личности, разыменовал все, что было связано с культом, - и вот уже первые ростки его преобразыменований. Приедет Хрущев, спросит: а где моя площадь? А ему - пожалуйста. Площадь Хрущева, бывшая Театральная. Вот это настоящий театр!
Да, теперь жертвы революции уже умней, они знают, как себя с ней вести, чтоб не попасть под ее колеса. У революции столько колес, что только успевай уворачиваться. Но все колеса едут назад. И вот уже площадь Хрущева распереименовали в Театральную, ресторан "Верховина'-в ресторан "Корона". А парикмахерскую тут же на площади - что с нее взять? Парикмахерская держалась в стороне от политических бурь, поэтому она как была осталась безымянной.

БЕЛЬЧОНОК БЕЛЬЧИК
Жила у нас в Невицком белочка. В международном молодежном лагере, как раз рядом с замком. Хотя какая из нее молодежь, да еще международная. Муж ее бросил, ушел к другой, и она одна воспитывала детей, а с детьми в молодежный лагерь не пускают. Поэтому жила она не в самом корпусе, а на дереве по соседству.
Так шло время, дети росли, но пока оставались маленькие. Время быстрей летит, чем растут дети. Оно ведь бежит налегке, а детей приходится тащить на себе, и чем больше они растут, тем тащить тяжелее.
И однажды ударила в дерево молния, вся белочкина семья погибла, только одного бельчонка Бельчика молния пожалела, осторожно сбросила с дерева, чтоб его скорей люди нашли.
Лежит Белъчик на земле, а мимо ходят отдыхающие. Ну, думают, лежит, значит, отдыхает. Только двое усомнились: какой же он отдыхающий, кто ж ему выдаст путевку?
Эти двое были из московской юмористической редакции, и они отнеслись к бельчонку серьезно, потому что юмор им уже на работе надоел. Они сразу сообразили, что с бельчонком произошло несчастье. Юмор и несчастье крепко связаны, между ними двусторонняя связь: от несчастья к юмору и от юмора к несчастью.
И вот эти юмористы подняли бельчонка с земли, приласкали, поцеловали, и он, конечно, сразу пришел в себя. От такого каждый придет в себя. А юмористы из московской редакции позвонили своему знакомому, Борису Васильевичу Рыжову, который работал в районной больнице в двадцати километрах от города и два раза в день проезжал мимо молодежного лагеря на мотоцикле. Между прочим, работал в больнице, жаль, что не в скорой помощи.
Услышав о бельчонке, доктор Борис Васильевич разволновался и позвонил своему другу, доктору Атаназию Александровичу Фединцу. Атаназий тоже расстроился и сказал:
- В этом деле медлить нельзя. Я уже сижу на мотоцикле.
И помчались они на своих мотоциклах в ненастную ночь, за двенадцать по ночам неезженных километров. При виде аж двух мотоциклов у бельчонка загорелись глаза: он еще никогда не ездил на мотоцикле. И он рассеянно попрощался со своими спасителями и отдался в руки спасателей.
У доктора Бори на балконе был домик, небольшой, но уютный и устроенный так, чтобы из него не хотелось выходить. А бельчонок как раз собирался выйти, погулять, съездить куда-нибудь на мотоцикле. И, дождавшись, когда все с балкона ушли, он вышел из домика, походил по балкону. Заглянул в комнату: где же у них мотоцикл? Мотоцикла нигде не было. Глянул вниз с балкона, а там Ленинградская набережная. Если по ней прямо идти, можно дойти до города Ленинграда. Но вниз на нее не прыгнешь - третий этаж.
И ходит бельчонок по балкону из утла в угол, как Ленин в картине "Ленин в Октябре". Правда, картины он не видал, просто сравнение напрашивается.
Походил, посидел. Смотрит вниз с балкона, как прохожие идут по Ленинградской набережной, и думает: почему они все там ходят, а не сидят у доктора на балконе? Почему собаки бегают, а не сидят у доктора на балконе? Умный был: с балкона, а так глубоко в жизнь проникал.
Проникал, проникал, а потом и прыгнул на соседний балкон, в надежде допрыгать до мотоцикла. Так и прыгал с балкона на балкон, пока они не кончились. Куда деваться? Прыгнул на дерево, а там ворона с длинным носом, который она всюду сует.
- Что, пацан, на свободу вырвался? Только зря старался, на свободе свободы нет.
Захлопал бельчонок глазами. При таких мудреных словах не только глазами захлопаешь.
А ворона, не подбирая доступных его возрасту выражений, сказала по-взрослому:
- Твоя свобода внутри тебя.
Попытался бельчонок заглянуть внутрь себя, но не получилось. Тогда он прошелся взглядом по своей поверхности и вздохнул:
- Маленький я какой-то. В таком маленьком разве большая свобода
поместится? У нас на балконе и то поместится больше свободы. У меня в
домике - и то поместится больше свободы.
И попрыгал обратно, чтоб в домике на свободе пожить.
Но не допрыгал. Свобода, которая не внутри, очень запутанная, попробуй в ней найти правильную дорогу. В картине "Ленин в Октябре" Ленин ходил из угла в угол, но правильной дороги так и не нашел.
- У нас тут один сорок лет водил народ из угла в угол, а нашел ли
дорогу правильную, до сих пор неизвестно,- сказала Пустыня.

З сайту "Руської премії"